16+

«Забайкальский рабочий», Официальный сайт ежедневной краевой общественно-политической газеты

Главная / Статьи / Александр Филиппенко: У актёра в плену
В печати не опубликовано!

Александр Филиппенко: У актёра в плену

Фото Евгения ЕПАНЧИНЦЕВА

Кинофестиваль в Забайкалье хорош не только тем, что задорно встряхивает размеренную провинциальную, чаще скучную, чем наоборот, жизнь. Он даёт еще и возможность увидеть и услышать настоящее актерское мастерство в чистом виде. Таковое явил забайкальскому зрителю гениальный Филиппенко. 

Язык не поворачивается назвать его моноспектакль «мероприятием в рамках кинофестиваля». Он, этот спектакль, как и актер, — вещь в себе, самодостаточное явление, как ограненный алмаз — бриллиант. Тот зритель, что пришел в пятничный дождливый вечер на Филиппенко в театр драмы, не ждал тупое развлекалово а-ля камеди клаб. Этот зритель особенный. Он не имеет никакого отношения к телезрителю, который ежедневно на автомате включает зомбоящик, чтобы вновь и вновь по дурной многолетней привычке пережевывать невкусную дрянную жвачку из тщательно цензурированных новостей, агрессивной политической пропаганды, развлекательных программ в стиле «ниже плинтуса» и отечественных сериалов в жанре «хуже некуда». Этот зритель совсем другой. Он брезгует ширпотребом. Он со вкусом одет и хорошо пахнет. Он с наслаждением листает бумажные книги, ловит их трепетный шелест и включает хорошую музыку, чтобы усилить впечатление. Он читает лучшую русскую литературу, а потом слушает ее в исполнении Филиппенко, чтобы всегда держать планку своего духовного развития на уровне этого великолепного артиста. Как минимум. Такой зритель есть и в богатой театральной Москве, и в нищей провинциальной Чите. Такой зритель — основа культурной жизни, ее главная надежда и ее мерцающий свет. Даже в самые темные времена.

Моноспектакль «У автора в плену» можно легко переименовать в «У актера в плену»: почему бы нет?  Этот плен очень сладок: актер крепко держит в нем весь зрительный зал, коварно сговорившись со своими гениальными соавторами — Жванецким, Довлатовым, Высоцким, Зощенко, Эрдманом, Вознесенским, Губерманом, Окуджавой. Он умело вкрапливает в полотно своего монолога музыку и видеоряд, и получается не пестро, не аляповато, а вполне себе гармонично и уместно. Он заставляет зрительный зал хохотать до слез над остервенело язвительной довлатовской «Зоной» и тут же притихнуть под трагичный, надрывный голос Высоцкого, яростно воспевающий свободу. Он не дает оторвать глаз от своей приплясывающей, слегка сутулой фигуры в стильном костюме и ярком галстуке и принуждает чутко ловить каждый звук удивительного надтреснутого голоса, который то взлетает до высоких нот, то рассыпается таинственным шепотом. Он филигранно владеет своим ремеслом, и эта филигранность совершенно осязаема. Профессия актера для него повседневность и обыденность, а для нас, читинских, московских, питерских и прочих зрителей, — волшебство, тайна, инопланетная, параллельная реальность, которая заставляет нас погружаться в нее без воздействия вспомогательных веществ. Вещества не нужны — одно только появление Мастера на сцене уже действует, как магическая инъекция.

На подмостках человек, которому, на минуточку, недавно исполнилось семьдесят три. Человек один, а перед нами проносятся целые эпохи и литературные произведения, исторические сцены и музыкальные открытия. Перед нашим взором будто проходят толпы актеров, но это иллюзия. Великая иллюзия, как в случае с Чарли Чаплиным, чье незримое присутствие мы тоже ощущаем в этом действе. Актер один — и его много. Он, словно алхимик в поисках философского камня, переливает из одного сосуда в другой драгоценные металлы, расплавленные в жидкости, — тексты своих авторов (они же соавторы). Он читает грустного, ироничного Зощенко и тут же разбавляет его еврейским анекдотом, запрещенным в советские времена. Он пританцовывает под воздушного Дюка Эллингтона и декламирует дерзкого Вознесенского. Он вспоминает Булгакова и оживляет его фантастических героев. Он разыгрывает уморительную сцену из Довлатова и цитирует ехидно-печального Жванецкого: «Ничто так не сплачивает народ, как похороны руководства». Он играет этими словами, как изысканными самоцветами, он посылает зрителю флюиды и смешливые взгляды, он играет на воображаемых трубах и барабанах, он, как Азазелло, привораживает своей черной магией и заставляет поверить в сверхъестественное, разве что отрубленную голову Берлиоза не демонстрирует изумленной публике.

Недавно ушедшего Евтушенко называли последним шестидесятником. Это не совсем так. Пока есть живые свидетели эпохи оттепели, как Филиппенко, значит, живы и шестидесятники. Александр Филиппенко шестидесятник до мозга костей. И звучащие со сцены стихи Евтушенко, Вознесенского, Окуджавы, Высоцкого, прочтенные его слегка скрипучим голосом, возвращают зрителя в те времена, когда поэты в нашей стране были властителями дум. Когда не слышался отчетливый хруст денег в каждом выступлении «звезд», как сегодня, когда на сцену не выползали силиконово-ботоксные селебрити, а выходили истинные звезды. Им не требовался кордебалет или «фанера», им нужны были только подмостки и мерцающие огоньки восторженных зрительских глаз, жаждущих свежей крови в виде молодой поэзии и молодых поэтов. Александр Филиппенко одним легким движением головы и руки смог перенести читинского зрителя в ту эпоху, когда веяло свежестью и оттепелью, когда затхлость и рабская трусость должны были уйти навсегда, а у молодого поколения появилась надежда на грандиозные перемены. И даже повеяло ненадолго дыханием этого ветра перемен — настолько осязаемо этот великий актер воссоздал эти романтические, полные надежд шестидесятые. Жаль, что ненадолго. Жаль, что эта пыль и плесень, сметенная оттепелью, сегодня возвращается вновь.

И, наконец, видеоряд, который напомнил публике о многочисленных ролях народного артиста (ассистент и звукорежиссер — дочь актера Александра, которая справляется со своей задачей блестяще). Он Коровьев и Азазелло в разных экранизациях «Мастера и Маргариты». Он вам и Смерть в рок-опере «Звезда и Смерть Хоакина Мурьеты», и Кощей Бессмертный, и Ленин, и Монтекки, и граф Толстой. У него много гротескных, характерных ролей, а мастерство его отточено и под прицелом камеры, и на театральных подмостках, в том числе на Таганке. Филиппенко называют любимцем публики, и это совершенно верное утверждение. Редкому актеру удается так цепко держать зал. Поэтому читинские зрители выходили из зала побежденные, плененные Александром Филиппенко и его маленьким шедевром под названием «У автора в плену». Хорошо, что кинофестиваль перетряхнул в очередной раз сонную жизнь Читы провинциальной и преподнес Чите театральной этот драгоценный подарок. 

Автор: Кира КРАПИВКИНА

Если Вы заметили ошибку в тексте, выделите, пожалуйста, необходимый фрагмент и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить нам. Заранее благодарны!

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи. Комментарий появится после проверки администратором сайта.

Вверх