Меню
16+

«Забайкальский рабочий», Официальный сайт ежедневной краевой общественно-политической газеты

Если Вы заметили ошибку в тексте, выделите необходимый фрагмент и нажмите Ctrl Enter. Заранее благодарны!

Михаил Пимкин: «Задача онкологов — раннее выявление опухоли»

Автор: Кира КРАПИВКИНА.

Фото Александра КАЛАШНИКОВА.

В июле этого года руководителем Забайкальского краевого онкологического диспансера назначен врач с 23-летним стажем Михаил Пимкин. В ноябре он побывал на 21-м Российском онкологическом конгрессе. Мы поговорили с Михаилом Геннадьевичем о статистике заболеваемости раком в регионе, о современных методах диагностики этой опасной и коварной болезни, о том, действительно ли импортные противоопухолевые лекарства лучше российских, и о многом другом.

Как выявить заболевание

— Михаил Геннадьевич, традиционно начнем наш разговор со статистики. Сколько онкологических больных выявляется ежегодно в Забайкальском крае?

— Заболеваемость онкологией имеет общую тенденцию к росту и в стране, и в мире. В течение последних четырех лет он составил около 10-12 процентов. За 2016 год по региону выявлено 3700 пациентов со злокачественными образованиями. Это связано со старением населения, экологической ситуацией и другими причинами. В России онкологические заболевания находятся на втором месте, сердечно-сосудистые — на первом. В то же время во многих из тех стран, которые мы называем развитыми, все наоборот: онкологические заболевания лидируют. Проблема нашей страны в том, что заболеваемость растет, но есть высокая смертность от злокачественных образований. Это во многом складывается из-за проблем с ранней диагностикой, а также с не очень хорошим отношением людей к себе.

— Что могут сделать в этой ситуации врачи?

— Мы ломаем эту картину, и она меняется в лучшую сторону. Надо понимать: чем раньше выявлено онкологическое заболевание, тем проще оно лечится. По некоторым злокачественным образованиям в первой стадии можно говорить об излечении — не о продлении жизни, а именно об излечении. Сегодня мы выявляем около 56 % пациентов, у которых рак находится в первой стадии. Это очень хорошая статистика по сравнению со средними показателями по Российской Федерации, где выявляемость таких пациентов составляет около 52 %. Дело в том, что в структуре онкологической заболеваемости много опухолей кожи, которые выявляются, как правило, на 1-2 стадии, хорошо поддаются лечению, причем это стопроцентное излечение (даже в 3 стадии). Они медленнотекущие, почти не метастазирующие. За счет этого мы имеем такую неплохую статистику. Плюс ранняя диагностика, внедрение скрининговых программ дают нам надежду на то, что мы останемся на этих показателях.

— Какой рак сегодня самый распространенный в Забайкалье?

— В структуре онкологической заболеваемости и смертности в нашем крае, да и в России, на первом месте рак легкого. Это самая большая головная боль онкологов, потому что рак легкого лечится очень плохо. Даже на первой стадии говорить об излечении мы, к сожалению, не можем. Учитывая то, что эта локализация внутренняя, очень тяжелая для первичной диагностики, то и запущенность при раке легкого тоже достаточно велика. Это тяжелая патология. Более того, в настоящее время в мире не придумали какого-либо эффективного скрининга раннего выявления патологии легких. В отличие от патологии молочной железы, где маммография дает результат практически 98%. Это очень хороший показатель. За счет внедрения маммографического скрининга мы имеем порядка 55 % обследованных женщин, пять лет назад было всего 15%. Этого недостаточно, мы берем планку на 85 %. И это уже очень хорошо. Люди понимают, для чего это нужно. С внедрением этого вида исследования мы стали выявлять рак молочной железы даже в нулевой стадии, чего 5-6 лет назад не было в принципе.

Эффект скрининга

— Кроме злокачественных опухолей молочной железы, какие еще виды рака выявляются так же эффективно?

— Рак шейки матки, предстательной железы, колоректальный рак. Мы развиваем смотровые кабинеты, и это практически поголовный забор материала для цитологического исследования при подозрении на рак шейки матки. За счет этих обследований понижается стадия заболевания: при раке шейки матки мы выявляем так называемые раки на нулевой стадии, которые по нашей классификации вообще не относятся к злокачественным образованиям. Это хороший диагностический фактор в плане профилактики. Также сегодня доказана очень хорошая эффективность скрининга при раке предстательной железы и колоректальном раке (колоноскопия). Вот эти четыре вида исследований, направленных на раннее выявление рака — молочной железы, шейки матки, предстательной железы и колоректального рака — показали свою эффективность.

— Рак легкого чаще встречается у мужчин или у женщин? И почему?

— У женщин первое место занимает рак молочной железы, второе — рак шейки матки, третье — рак легкого. У мужчин, наоборот, на первом месте рак легкого, на втором — рак предстательной железы, на третьем — рак кожи. Те факторы, которые влияют на развитие рака легкого, больше характерны для мужского населения: пылевые загрязнения, курение. В последнее время есть тенденция к изменению заболеваемости раком легкого. Раньше мы четко понимали, что это заболевание чаще бывает у мужчин в зрелом возрасте — 50-60 лет, у курильщиков со стажем, но сегодня нередко обнаруживаем это заболевание у молодых некурящих женщин. Рак, который развивается не на фоне курения, а на фоне генных нарушений, тяжелее протекает и хуже лечится. На наше счастье, это пока не имеет массового характера.

— Какой рак особенно сложен для выявления?

— Очень большая проблема первичной диагностики — выявление опухолей внутренней локализации на ранней стадии: легкие, поджелудочная железа, желудок, печень. Соответственно, эффективность их лечения снижена. Учитывая то, что эти опухоли достаточно агрессивны сами по себе, все это приводит к высоким показателям смертности. Все усилия врачей направлены на то, чтобы снизить смертность от злокачественных образований. Для этого создаются программы, скрининговые исследования, мы много проводим профилактических бесед, чтобы повысить грамотность населения. Но протяженность нашего края, сложная транспортная доступность и наплевательское отношение людей к собственному здоровью — огромная проблема. Зачастую пациенты приходят к нам тогда, когда мы уже ничего сделать не можем.

В глубинке не хватает врачей

— Одна из острейших проблем забайкальской медицины — кадровая. Не хватает узких специалистов. Молодые врачи не стремятся ехать в районы по понятным причинам. Какова сегодня ситуация с онкологами в районах края?

— По нормативу онколог положен на 25 тысяч населения, но если население какого-то района меньше этой цифры, то все равно выделяется полная ставка онколога. В небольших районах, где население не превышает 10-15 тысяч, работают врачи-совместители, но они обучены, имеют сертификат врача-онколога. В целом ситуация по кадрам достаточно стабильная. Сегодня только в пяти районах края нет сертифицированных онкологов: Каларском, Шелопугинском, Акшинском, Газ-заводском, Улетовском. Проблема еще в том, что у нас есть районы, которые сильно отстают в техническом обеспечении. Диагноз злокачественного новообразования не поставишь на пальцах или при взгляде на больного, для этого необходим определенный набор обследований. И чем быстрее развивается медицинская техника, чем дальше движется онкология, тем больше становится перечень «тяжелых» (с точки зрения применяемого оборудования) обследований. В случае с тем же раком легкого: сейчас абсолютно недостаточно рентгенографии. Флюорография никакого влияния на выявление рака легкого не имеет, это надо признать. Большинство наших диагнозов ставится на основании обследований с помощью компьютерной томографии (КТ) либо магниторезонансной томографии (МРТ). Учитывая неоднородность наших районов в плане обеспечения медицинским оборудованием, формируются межрайонные центры (МРЦ). В этом году вышел приказ о создании МРЦ. Мы сейчас отрабатываем вопрос по маршрутизации. Честно говоря, идет со скрипом.

— Почему?

— Проблема отчасти в доверии. В районах люди доверяют меньше своим докторам, больше надеясь на Читу. В Чите люди меньше доверяют местным докторам, больше ориентированы на запад страны. Так устроена психика человека. Это одна проблема. Что касается МРЦ: сложно переориентировать пациентов с одного района на другой. Также есть пробелы в транспортной логистике. Почти у каждого районного центра есть сообщение с Читой, но практически нет сообщения между районными центрами. Эти вопросы транспортной доступности не связаны со здравоохранением. Когда мы запускали в прошлом году наш пилотный проект, суть его была в том, чтобы локализовать пациентов на уровне межрайонного центра. Тогда мы взяли четыре района (сейчас их шесть) и замкнули их на краевую больницу №3 в Первомайске. Хорошая больница с хорошим оборудованием. Мы получили интересную картину: за первые три месяца реализации почти у половины пациентов диагноз онкологического заболевания был снят. Это те пациенты, которые по большому счету не должны были приехать к нам в диспансер. Если брать результат этого года, то порядка 30% — это те пациенты, диагноз которым снимается на уровне МРЦ и которым не требуется ехать в Читу. Это и людям удобно, и уменьшается нагрузка на краевые учреждения. Хотя всю уточняющую диагностику и все спорные моменты мы в краевом диспансере оставили на себе.

О лекарствах и оборудовании

— Я недавно беседовала по телефону с бывшим главным врачом Забайкальского краевого онкодиспансера Сергеем Лесковым. Он отметил, что Тверской областной клинический онкологический диспансер, где Сергей Васильевич сейчас работает, имеет ряд преимуществ по сравнению с нашим диспансером, прежде всего по части финансирования: сказывается близость к Москве и Санкт-Петербургу. В плане льготного лекарственного обеспечения в Тверской области ситуация на порядок выше, чем в Забайкалье. При этом Лесков отметил, что оснащение высокотехнологичным оборудованием Забайкальского онкодиспансера заметно выигрывает по сравнению с Тверским. Можете прокомментировать это утверждение?

— Ничего не могу сказать про Тверской онкодиспансер, но если сравнить, например, с Бурятией, которая по сути наш регион-близнец, мы оснащены лучше. Оборудование качественное, достаточно свежее, не изношенное. В этом была великая помощь программы модернизации, плюс в 2013 году в рамках проекта «Национальное здоровье» нам выделяли деньги, которые мы потратили на лучевое и эндоскопическое оборудование, компьютерный томограф, автоматизированный гистологический комплекс. У нас есть проблемные зоны, потому что не все то, что хотели бы иметь как с точки зрения диагностики, так и с точки зрения лечения, мы имеем, но над этим ведется работа. У нас нет магниторезонансного томографа, поэтому приходится пользоваться услугами сторонних медучреждений, где эти аппараты есть. У нас нет аппарата для рентген-ангиографии, а это обследование и с точки зрения диагностики, и лечения онкологической патологии уже совсем другой уровень.

— Как обстоят дела с лекарственным обеспечением?

— Достаточно неплохо. Мы лечим пациентов с помощью дорогостоящей таргетной терапии. (Таргетная терапия — лечение препаратами, которые блокируют рост и распространение раковых клеток, посредством воздействия на специфические молекулы, которые участвуют в росте и развитии опухолевой клетки – авт.). Есть определенная сложность с лекарственным обеспечением пациентов, которые относятся к льготным категориям граждан. Какую-то часть этих пациентов мы забираем на себя и лечим за счет средств ОМС, поскольку это допустимо. Но проблема в крае остается из-за недостаточного финансирования. Хотелось бы иметь больше средств на закупку лекарств.

— Какие лекарства сейчас преимущественно используются в лечении опухолей — импортные или отечественные?

— Мы чаще всего не закупаем препараты напрямую, а через аукционы. Учитывая то, что российские препараты имеют более низкую цену, они и выигрывают на аукционах. Это и есть импортозамещение. Существует категория препаратов, которые не имеют аналогов в России, они, соответственно, тоже закупаются через аукционы.

— Отечественные менее эффективны, чем импортные?

— Они все эффективны. Между отечественными и импортными препаратами разницы в механизме действия нет, но у некоторых российских препаратов побочные эффекты могут быть более выражены, чем у импортных. Существуют препараты коррекции, которые неплохо используются и позволяют поддерживать состояние пациентов в контролируемых рамках.

Ехать ли лечиться на Запад?

— Вы уже упоминали о том, что люди в районах не доверяют местным врачам, читинцы едут в Москву и Питер. Москвичи, в свою очередь, если есть средства, стараются лечиться в Германии, США или Израиле. Но ведь схемы лечения опухолей во всем мире одинаковы. Почему так происходит?

— Я думаю, что это ментальность. Если мы берем эквивалент лечения онкологических заболеваний, в районах мы не лечим опухоли. Надо четко понимать, что специализированное лечение злокачественных новообразований находится на уровне онкологического диспансера, либо иного учреждения выше нас. Что касается протоколов лечения, которые мы используем, они действительно заведены во всем мире. Наверное, какие-то технологии за рубежом есть, которых нет у нас. Но их ограниченное количество. Поэтому достаточно спорный вопрос, где лечиться. С точки зрения ухода и отношения — может быть. Но за рубежом вы лечитесь за счет денег. Могу привести пример из моего опыта стажировки в Германии: там в каждой больнице есть отделение повышенной комфортности уровня примерно пятизвездочного отеля. Когда туда целенаправленно приезжает пациент, в том числе русский, он не ложится в общее отделение, а ложится в это элитное отделение, где затраты гораздо больше. Еще в развитых странах новые препараты вводятся быстрее, чем у нас. Поскольку основные разработки по лекарственному лечению принадлежат импортным кампаниям (российских очень мало, по пальцам пересчитать), то, естественно, в Европе, США, Израиле эти препараты быстрее внедряются. Пока они проходят регистрацию у нас, проходит время. Но не так много появляется в год новых лекарственных препаратов, поэтому я бы не сказал, что мы радикально отличаемся.

— Едут ли пациенты из других регионов целенаправленно лечиться в ЗабКОД?

— Массового потока нет, но едут. Из Бурятии, Амурской области. Сейчас люди имеют возможность выбирать, где лечиться.

— Михаил Геннадьевич, Вы недавно побывали на 21-м Российском онкологическом конгрессе. Как он проходил, чему был посвящен?

— Это ежегодный традиционный форум российских онкологов, который всегда проходит в ноябре. Это очень большое событие для отечественной онкологии. В этом году форум собрал пять тысяч делегатов. Он разбит на секции, по которым отрабатывается определенная тематика: вопросы диагностики, лечения, проводятся хирургические мастер-классы. Были показательные операции, которые выполняли наши ведущие хирурги, велись трансляции в зале, был мастер-класс по лучевой терапии доктора из США. Проводилось много организационных мероприятий. В рамках конгресса прошло заседание профильной группы по вопросам онкологии при минздраве, в которую входят все главные внештатные онкологи регионов. Немаловажная часть форума — выставки медицинских технологий, новых препаратов, медицинской литературы. На конгрессе подводятся итоги года, главный онколог России читает доклад, где отражен уровень заболеваемости в стране. В последнее время делается упор на создании противораковой программы на уровне Российской Федерации. К сожалению, мы одна из немногих стран в мире, которая не имеет своей противораковой стратегии. Последний год мы углубленно этим делом занимаемся. Пишем предложения, что должно войти в эту стратегию от нас, собираемся в рамках профильной комиссии. Этому вопросу на форуме было посвящено много времени. Противораковая стратегия готовится к 2019 году. Все зависит от финансирования. Самая большая проблема — наши регионы неравнозначные. Поэтому нужна единая национальная программа, чтобы и на Чукотке, и в Дагестане пациент лечился одинаково. Мы все жители одной страны, и коль скоро Конституцией гарантирована бесплатная медицинская помощь, мы должны все ее получать одинаково, независимо от места проживания. У всех одинаковые права.

Требуется национальная стратегия

— И напоследок риторический вопрос. Есть такая известная печальная фраза: «Каждый человек заболеет своим раком, но не все до него доживут». Насколько такое утверждение справедливо с точки зрения врача-онколога?

— Абсолютно с этим согласен. Те реалии, которые сегодня есть в тенденции злокачественных образований, — это удел стареющего организма. И чем дольше человек живет, тем больше вероятность заболеть. Получается, что увеличение продолжительности жизни повышает вероятность появления злокачественных образований. В странах, где люди живут 80 лет и дольше, онкологические заболевания на первом месте. В тех же Штатах заболеваемость 400 случаев на 100 тысяч населения, в России — порядка 240. Но смертность в США ниже. Смертность определяется во многом стадией заболевания: чем меньше стадия, тем лучше прогноз, причем во всех локализациях. Поэтому мы пытаемся выйти на мировой уровень и с помощью национальной противораковой стратегии, и скринингов. Заболеваемость будет расти, она растет во всем мире. Это не хорошо и не плохо, это факт, с которым мы не можем никак бороться. Но, к сожалению, часто рост заболеваемости сопровождается ростом смертности. А она должна снижаться или хотя бы не расти. Наша задача — выявлять опухоль очень рано и снижать смертность. Я знаю пациентов, которые живут по 10-15 лет после диагноза и даже 40 лет. Это о чем-то говорит. С этим надо научиться жить и научиться работать.

— А как же профилактика?

— Профилактировать рак на сегодняшний день мы практически не в состоянии. В развитии рака есть очень много теорий, одна из них вирусная. Если говорить об инфекционном агенте, то здесь мы, наверное, можем влиять, но на все остальное — нет. Мы не можем влиять на экологию, поведение человека в быту, заставлять его есть то, что нужно, спать столько, сколько нужно, вести активный образ жизни, не курить, не употреблять алкоголь. Ну и старение организма — факт, который никак профилактировать нельзя.

СПРАВКА «ЗР»

Пимкин Михаил Геннадьевич родился в Чите (14 июля 1970 г.). Окончил среднюю школу на Сахалине. В 1993 году окончил Читинский государственный медицинский институт (факультет «Лечебное дело»), интернатуру на базе областной клинической больницы. С 1994 года работал в Забайкальском краевом онкологическом диспансере врачом-хирургом. С 2012 года — заместитель главного врача по лечебной работе. С 2014 г. — главный внештатный онколог Министерства здравоохранения Забайкальского края. С июля 2017 года — главный врач Забайкальского краевого онкологического диспансера.

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи. Комментарий появится после проверки администратором сайта.